Единый центр дистанционного образования

Заочное дистанционное образование
с получением государственного диплома
через Internet

Консультации о поступлении

  Региональная экономика    контакты    Биография    Карта сайта  

Состав элементов саморазвития региона

Среди факторов саморазвития следует учитывать те, которые проявляют себя в качестве обстоятельств неодолимой силы, т.е., как правило, связаны с природными и другими условиями, действующими постоянно или продолжительное время на терри¬тории того или иного региона. Обстоятельства неодолимой силы входят в систему факторов саморазвития региона при надлежащем управлении. Если же развитие предпринимается без должного учета этих факторов, то оно оказывается неустойчивым, несамо¬стоятельным, обратимым. Учет факторов неодолимой силы, ис¬пользование их в качестве императивов и критериев государствен¬ной политики и управления позволяют на территории региона сформировать среду, способствующую естественному процессу саморазвития.
Поэтому необходимо выявить составляющие, без которых ни саморазвитие, ни развитие под влиянием внешних факторов не¬возможно.
Методология исследования фундаментальных факторов разви¬тия связана с анализом состава факторов развития регионов. В идеологизированных построениях совершается априорный концепционный выбор. Либеральная доктрина, например, основным фактором развития, в том числе и регионов, называет рынок; ре-гиональная динамика будет производной от рынка и его развития. Приверженцы другой научной школы во главу угла ставят диалек¬тику производительных сил и производственных отношений; с их точки зрения, рынок является частностью, одной из форм произ-водственных отношений. Опыт показывает, что эти ведущие докт¬рины в определенные периоды развития общества могут быть ис¬пользованы для управления развитием экономики. Каждая из них претендует на исчерпывающую осведомленность и всеобщность, граничащую с тоталитарностью, которая неизбежно наступает при нетерпимости к оной доктрине. Так, с точки зрения привержен¬цев либеральной доктрины, американских ученых, лауреатов Но¬белевской премии по экономике Бьюкенена и Викселя, политика есть тот же рынок, а политики — лишь агенты по маркетингу и продаже народу идей и вождей. По выражению Бьюкенена, «по¬литика есть сложная система обмена между индивидами»1. Лю¬бая из этих систем объединяет людей, своих адептов, и должна быть использована сообразно ее же собственной природе объеди¬нительного средства в дальнейшем. Всякий раз как некая обще¬ственно-политическая идея перестает рассматриваться в качестве гипотезы и принимается за единственно истинное средство позна¬ния и развития мира людей и вещей, Идеология обретает, Наука теряет нового адепта.
Таким образом, исследователи подчеркивают особую роль интересов. Именно интересы, будь это интересы богатого мень¬шинства или бедного большинства, являются основными факто¬рами развития города, района, региона, государства, мирового сообщества. Вопрос в том, чтобы они работали именно на разви¬тие, а не на стагнацию или деградацию. Это возможно в том слу¬чае, если интересы будут реализованы в институтах и политике власти, а также в практике избранных правителей. Политическая демократия позволяет государственной власти гибко реагировать на преобладание в текущей экономической ситуации интересов то богатеющего, требующего свободного рынка меньшинства, то бед-неющего, требующего социально ориентированной организации большинства.
Противостояние интересов создает возможности для выработ¬ки политики развития, которая позволяла бы согласовывать эти интересы.
Ведь стремлением к преуспеванию охвачены все слои населения независимо от их достатка. Однако утрата перспектив индивидуаль¬ного экономического и социального развития вынуждает малоимущих противостоять государству и тем, кто уже стал состоятельным.
Индивидуальная бесперспективность свободы для достижения личного благосостояния формирует императивы отказа от свобо¬ды у беднейших слоев населения. Тогда политическая воля боль¬шинства избирателей реализуется в смене императивов выбора. При этом она колеблется в соответствии с той деформацией, ко¬торая была допущена ранее. Всякий интерес, будь он политичес¬кий или экономический, есть интерес в доминировании его реа¬лизации. Поэтому лишь только команда, придя к власти, начи¬нает осуществлять интересы своей партии — либералистские или марксистские, националистские или интернационалистские, она обязательно деформирует осуществление интересов гражданской нации в целом в пользу интересов, оформленных в виде идеоло¬гии своих партий.
Период такой деформированности властных форм реализации частичных, партийных интересов может быть более или менее продолжительным в зависимости от глубины деформации, струк¬турно-численного состава носителей интересов в обществе и тер¬пимости населения к искажению его общих интересов. Здесь про¬является парадокс терпимости: чем последняя выше, тем большие деформации накапливаются в обществе, тем резче и жестче по¬следующая реакция масс, тем глубже последующий переворот в правящей элите и направлении общественного движения. Чем большая терпимость была проявлена в ходе реформ, тем большая нетерпимость последует. Предшествующие чрезмерности порож¬дают последующие.
Каждой очередной российской элите всегда было свойственно отсутствие самоограничения, несмотря на всю риторику в эпоху мо-нархии, последующее морализаторство и нынешнее лицедейство.
Конечно, каждое последующее колебание закономерно. Но оно будет тем больше и катастрофичнее, чем дольше происходила и глубже была деформация интересов гражданской нации, совер¬шенная правившей элитой. Колебания выражаются в смене из¬бранного состава представителей интересов, которые всякий раз демонстрируют свое политическое и экономическое творчество. Меньшая степень деформации, допущенной в предшествующий период, приводит к меньшему отрицанию прошлого со стороны народа и к большей преемственности государственной политики осуществления власти в сфере экономики и развития соответствующего региона или государства в целом.
Таким образом, проблему фундаментальных факторов регио¬нального развития можно представить в виде формулы «созда¬тель — созданное — природное».
Под создателем подразумевается личность, поскольку ее умом, знаниями, верованиями и трудом создается то богатство и досто¬яние, благодаря которым страны и регионы имеют столь глубо¬кие различия.
Созданное, как бы оно ни было значительно или, наоборот, незначительно, всего лишь созданное — будь то заводы, товары, капиталы, информация или нечто духовное (правовые, соци¬альные и экономические институты, созданные людьми для при¬дания их индивидуальностям совокупной силы организованной коллективности).
Природное как фактор развития проявляет себя в том случае, когда речь идет именно о развитии региона, а не о проедании при¬родных богатств проживающим на территории населением.
В соответствии с концепцией региона как связанной системы, как определенного социохозяйственного природного единства технообщественных отношений факторы развития региона следует искать прежде всего среди субъектов экономических, правовых, социальных, политических отношений в региональной политико-экономической организации. Основным фактором развития лю¬бого социотерриториального хозяйства является человек. Челове¬ческий фактор реализует себя во многих модусах — как индивид, как семья, как нация, как профессиональный социум, как народ и др. Начнем с минимального и всеобщего — с человека.
Первичная институционализация интересов и форм деятель¬ности человека происходит в форме профессионального сообще¬ства.
Как несколько веков назад физиократы проповедовали первич¬ную роль крестьянства во всяком общественном развитии, так и выдающийся ученый и прогнозист XX в. О. Шпенглер не забыл об этом социально-профессиональном институте, или сословии, уже в нашу научно-промышленную эпоху: «Вся высшая экономи¬ческая жизнь развивается на крестьянстве и над ним. Само же кре¬стьянство ничего, кроме себя, не предполагает. Оно является, так сказать, расой как таковой, растительной и внеисторической, про¬изводящей и потребляющей исключительно для самой себя, с обращенным в мир взглядом, которому все прочие экономически! существа представляются чем-то случайным и достойным презре¬ния. И вот этой производящей разновидности экономики оказы¬вается противопоставлена разновидность завоевывающая, пользу¬ющаяся первой как объектом, от нее питающимся, накладыва¬ющая на нее дань или ее грабящая. Политика и торговля абсолютно неразделимы в своих истоках — обе повелительны, лич-ностны, воинственны, охочи до власти и добычи. Изначальная война — это всегда также и грабительская война, изначальная тор¬говля теснейшим образом связана с грабежом и пиратством»1.
При освоении новых земель, территорий или рынков кресть¬янство функционирует как целевой и предпринимательский класс. В основном же оно ведет свое хозяйство функциональным, ори¬ентированным на природные циклы и функции продуктожизнеобеспечения способом, потому является пассивным и редко бы¬вает источником преобразований общественного строя или эко¬номического уклада.
Иное, а именно целевое, поведение наблюдается в торговле, дипломатии и политике вообще. Однако если в дипломатии и по¬литике целевое поведение является систематическим, то в торгов¬ле и промышленном предпринимательстве — спорадическим.
Как только стабилизируется рыночная среда, в которой дейст¬вует торговец, он может изменить свое видение задач бизнеса и рассматривать его опять-таки как форму функционального жиз¬необеспечения, а не целевую функцию своей личности и харак¬тера.
Переход любого бизнеса из состояния целевого и активного развития в состояние стабилизационно-функциональное — явле¬ние закономерное. По мере достижения границ емкости рынка при их глубокой монополизации бизнес, если не находит новые формы, приходит в функциональное состояние. Конечно, государ¬ство также может из состояния целевого и миссионерского раз¬вития перейти в лабильную функциональную форму, но, как по¬казывает опыт, ненадолго. Внешние и внутренние силы будут вынуждать его либо выйти из такого состояния, либо разрушиться.
Как правило, функциональная форма государственного бытия является завершением процесса функционализации всех его со-
ставляющих — отраслей промышленности, науки, торговли, дипломатии и пр. Любая революция настолько порывает с функцио¬нализмом государства и, конечно, экономики, что массовые по¬требности населения в упорядоченной власти и социально обес¬печивающей экономике оказываются неутоленными. Все сосредоточивается на достижении новых, революционных целей.
Естественно, возникает вопрос об исполнении функций госу¬дарства для каждого человека. Если новогосударственное образо¬вание не справляется вовремя с этой задачей, грядет следующая революция, направленная на восстановление статуса-кво.
Важно, что в экономической парадигме общества и экономи¬ческом человеке содержится творческая активность, без которой невозможно ожидать развития государства, политики, хозяйства, региона. В этом смысле О. Шпенглер преодолевает ограничен¬ность, которую хотели придать пролетарскому государству. Он писал: «Политика и торговля в развитой форме, как искусство с помощью духовного превосходства приобретать материальные преимущества над противником, обе являются заменой войны другими средствами. Всякая дипломатия имеет предприниматель¬скую природу, всякое предпринимательство природу дипломати¬ческую, и оба они основываются на проницательном знании лю-дей и физиогномическом такте»1.
Уместно спросить, а действительно ли активное начало «эко-номического человека» обеспечивает ему эффективную политичес¬кую, даже дипломатическую, деятельность или имеют место и другие качества человека? Ведь большинство торгующих таковы¬ми остаются пожизненно, так же как большинство богатых — бо¬гатыми, отнюдь не становясь ни государственными политиками, ни, тем более, дипломатами. Задолго до А. Смита с выдвинутой им теорией «экономического человека» Аристотель провозгласил высшим уровнем развития человека и человеческого в человеке — «политического человека». Можно предположить, что «политичес¬кий человек» занимается предпринимательством для того, чтобы, обогатившись, заняться политикой. А «экономический человек» приобретает тем большую способность быть источником развития, чем оно более соединяется с политическим мышлением, чем в большей степени эта личность является уже не «экономическим человеком» А. Смита, а «политическим человеком» Аристотеля.
Представляется своевременным говорить о человеке как личностной форме синтеза политики и экономики, о возникновении «политико-экономического человека» как личности, ориентиро¬ванной на стратегическую активность с учетом реальности, отра¬жающей его личное достояние, ценности и цели, соизмеренные с национальным богатством, перспективами и опасностями регио¬нального, государственного и мирового развития.
Если обратиться к картам изотерм1, то можно видеть, что Рос¬сия находится преимущественно в зоне, которая в среднем холод¬нее Канады и Скандинавии.

Индустриальная и населенная часть Канады, как и Скандинавские страны, исключая Финляндию, расположена в зоне, где среднегодо¬вая температура составляет 0' — +10°С. В этой же зоне расположены страны Центральной Европы. Страны Западной Европы расположены в еще более теплой зоне со среднегодовой температурой от +10 до +20'С. Исключением является Великобритания, в которой Шотландия и Северная Ирландия по этому показателю сопоставимы с Централь¬ной Европой, но опять-таки не с Россией, климат которой суровее.
Карты среднеянварских и среднеиюньских изотерм подтверждают эту общую тенденцию. Июньские изотермы показывают курортный кли¬мат на всей территории США, аналогичный европейскому Средизем¬номорью. Что же касается Калифорнии, Флориды, то здесь климат со¬ответствует уже странам-курортам Ближнего Востока и Африки.
Среднеянварские изотермы Москвы соответствуют Норвегии, са¬мой северной стране Европы, причем более холодной, горной, а не приатлантической части, которая теплее.
Россия преимущественно расположена в холодной зоне со сред¬негодовой температурой ниже +10*С, поэтому здесь собирают один урожай в год, в то время как в Европе — два, а в США — три урожая. В России любой промышленный, тем более сельскохозяйственный, ка¬питал всегда будет давать меньшую норму дохода, чем в более теплых зонах.

Фундаментальное значение климата для особенностей форми¬рования цивилизации подчеркивал еще Г. Бокль в начале второй половины XX в.2 В частности, он утверждал, что европейская цивилизация своим расцветом обязана благоприятному и умерен¬ному климату, предоставившему народам нормальные условия для развития.
Метод философии истории, который он применил, продемонст¬рировал исключительную прогностическую силу: на основании одного лишь факта широкого распространения образования Бокль предска¬зал североамериканским штатам мировое лидерство в XXI в.
Более низкая норма прибыли капитала в северной стране по¬рождает альтернативу, либо бегство капитала из страны и сущест¬венно более низкий уровень жизни большинства населения, чем в курортных странах, либо дисциплинарно-административное хозяйство с ограничением свобод и прав, столь необходимых че¬ловеку в курортной зоне, но совершенно бесполезных в зоне кли¬матического выживания.

Нужна ли свобода слова в сибирской тайге? А в тундре, где на 100 кв. км приходится 4 человека?
Напрасный расход энергии — в зимнее время отапливать всего лишь два издательства и две типографии для газет противоборству¬ющих партий. Даже затраты на выборы в сельских районЕ1х превосхо¬дят размеры муниципальных бюджетов, а чтобы проголосовать, надо пробираться по метровым сугробам на избирательные участки. Ины-ми словами, ценности свободы по сравнению с ценностями дисцип¬линированного выживания в условиях сурового климата не могут дли¬тельное время пользоваться существенной поддержкой большинства населения.

Самая северная и холодоустойчивая цивилизация на Земле, каковой является Россия, способствовала появлению у ее жите¬лей соответствующих черт, сделала человека существом соци¬альным. Здесь мы затрагиваем предэкономические факторы, ко¬торые вследствие своей физической материальности действуют более жестоко и подчас существеннее, нежели экономические1.
Кроме благоприятного климата для образования европейской цивилизации нужна еще особая теснота поселений: когда одно поселение переходит в другое незаметным для жителя образом, когда нельзя определить, где заканчивается один город и начина¬ется другой, возникают основания для подлинной экономической действительности.
В такой уплотненности людей, культуры, экономики, вопрос о свободе слова столь же важен, как глоток свежего воздуха. Но России пока далеко до состояния перенаселенного и многообраз¬но детерминированного «евромуравейника».
Здесь свобода пока возникает не вследствие защищенности за¬коном и правом, а как явление материальной неосвоенности пространства. Здесь любая реальность настолько свободна, что может стать противоположным себе явлением: только здесь озеро может стать морем, а море — болотом (как Аральское). Только здесь производи¬тельная деятельность может вести к разорению, а собранный урожай — к обнищанию. Поэтому здесь не может быть экономики, не соединен¬ной с политикой.

Экономия здесь является политической, поскольку прежде всего на территории, почти треть которой занимает вечная мерз¬лота, не может быть эффективным сугубо экономическое хозяй¬ство с постоянным контингентом населения, в результате «эко¬номическая экономика» как продолжительное явление здесь невозможна. Современное рыночное хозяйство, скажем, европей¬ских стран является трудоперенасыщенным. Сравнительная огра¬ниченность территории и высокая, если не чрезмерная, плотность населения позволяет рассматривать труд как потенциально нео¬граниченный ресурс, недостаток которого легко компенсиру¬ется мигрантами и легко привлекается деньгами. Главной формой выгоды в трудоперенасыщенном хозяйстве является денежный доход, который всегда позволяет расширить дело и стабилизиро¬вать экономическое положение.
Для евразийской же территории характерны недостаточность квалифицированного труда и суровые климатические условия. Здесь главной формой предпринимательской выгоды является не денежный доход, а приток квалифицированного персонала и промышленно-культурного населения. При его отсутствии вложение любых инвестиций не будет способно не только обеспечить про¬мышленное развитие, но даже возвратить средства без убытков — одного этого явления достаточно для оттока капитала из страны. Ведь приток квалифицированного труда не может быть обеспечен за короткие сроки. Для этого необходимо создавать не просто предприятия и предпринимательские корпорации, а организации особого рода — культурохозяйства, суть которых еще мало иссле¬дована. Для них в свое время вырабатывали названия и дефини¬ции — скажем, говорили о территориально-производственных комплексах как особого рода социо-, территориально-, эколого-, экономико-, градопоселенческих производственных комплексах, в которых составляющие системные компоненты не просто взаи¬мозависимы, а предельно необходимы для выживания населения и самой производственно-экономической системы. Сейчас мож¬но видеть, что, когда рыночные реформы освободили составляю¬щие этих комплексов от жесткой зависимости друг от друга, раз¬рушились как сами комплексы, так и экономика огромных реги¬онов.

Здесь не следует пенять на западную экономическую науку, ко¬торая не имеет категориального аппарата для того, чтобы разобрать¬ся в этом явлении неэкономического, точнее, постэкономического хо¬зяйства — ведь и отечественная наука не смогла в полной мере тео¬ретически исследовать этот предмет.
Однако в России культура многих народов такова, чтобы вес¬ти из поколения в поколение противостоящее эффективностным критериям экономии внеэкономическое хозяйство, которое, с точ¬ки зрения «экономического человека», представляется архаичным. Конечно, отождествление традиционализма хозяйства с обработ¬кой земли непременно сохой ошибочно. Культура экономических отношений и обрабатывающие технологии — это разные явления. Поэтому внеэкономическое хозяйство может быть не только пред-, но и постэкономическим явлением.
Следуя теории хозяйственных порядков, которую разработал В. Ойкен, учитель постнацистского реформатора Германии В. Эр-харда, нельзя считать, что различные экономики располагаются на некой прямой линии, возвышаясь по мере освобождения рыноч¬ных отношений от государственного влияния. Напротив, разли¬чия хозяйств настолько велики, что их вполне можно считать цивилизационными.
С точки зрения одной из таких цивилизаций другая цивили¬зация представляется неизбежно варварством. Диалог между ними может носить лишь временный характер в связи с существенны¬ми для обеих цивилизаций угрозами. С экономической точки зре¬ния различие этих цивилизаций может быть обозначено как эко¬номические и неэкономические хозяйства1.
Неэкономические хозяйства различаются хозяйственными порядками, но для проведения существенных различий между ними следует привлекать уже внеэкономические критерии, и прежде всего природно-климатические, демографические, этнографические, социологические, правовые.
Природно-климатические особенности, являясь фундамен¬тальным фактором объемов воспроизводственных затрат, начиная с определенного уровня и форм влияния климата на экономику, приобретают довлеющее значение.
Российский тип экономики в отличие от экономик стран ку¬рортной зоны является природообусловленным, или климатодетерминированным. Конечно, степень климатодетерминации эко¬номических отношений зависит от инженерно-технологических факторов — по мере развития технологий такая зависимость мо¬жет ослабевать.

В связи с этим можно вспомнить попытки отечественных инже¬неров и архитекторов создавать на Крайнем Севере гигантские горо¬да с зимними садами и автономным климатообразованием. Не исклю¬чено, что технологии когда-нибудь достигнут такого уровня, что сде¬лают это возможным. Однако ясно, что любое производство, тем более обеспечение жизнедеятельности людей в климатически суровой зоне, всегда будет дороже, нежели в курортной.

Экономика курортной зоны всегда будет привлекать капита¬лы из стран с более суровым климатом, всегда сможет не обра¬щать внимания на природно-климатические условия, опираясь на сугубо экономическое хозяйство.
Предприниматель, сделавший капитал в экономике климати¬чески суровой зимы, всегда будет стремиться перевести его в эко¬номику курортной зоны, лишь только такая возможность предста¬вится. Конечно, его можно заинтересовать в продолжении пред¬принимательства в климатически суровой зоне, но посредством более низкой оплаты труда работников и более низких налогов по сравнению со странами и регионами, где климат более благопри¬ятный. Результатом будет нищета мерзнущего населения и слабое государство. Можно, конечно, запретить вывоз капитала — тогда получим сравнительно сытое, но безгласное население в сильном государстве, как уже было в России. С другой стороны, абсолют¬ная гласность и свобода быстро делают голос любого неслыш¬имым, а мнение — несущественным в этой безгласной гласности. Государство совершает новый шаг своего развития как институ¬та, освобождает от своей опеки народ и само освобождается от обя¬занностей перед ним.

Если продолжить первую альтернативу, то ясны перспективы: слабое и бесполезное бедному большинству населения государство распадется и достанется сильным странам, которые кормят населе¬ние, не заботясь сколь-нибудь о его образовании и развитии. Мини¬мальное жизнеобеспечение и минимальное образование — основные результаты применения критерия денежной эффективности для климатоотягощенной экономики. Надо добавить, что исторически это будет просто продолжение военного разгрома, колонизации с асси¬миляцией и вытеснением сильными народами из районов благопри-ятного климата слабых народов в климатоотягощенные зоны при со¬ответствующем взимании дани и эксплуатации побежденных.
При прочих равных условиях в открытой климатоотягощенной экономике предпринимательство может быть заинтересова¬но в инвестициях в добычу только уникальных ресурсов.
Особенности экономического и неэкономического хозяйства не имеют прямых последствий для рыночных отношений как та¬ковых, однако сказываются на формах и степенях свободы этих отношений. Экономика стран курортной зоны может не вводить никаких ограничений на рыночные отношения, не опасаться за выживание своих граждан.
При наличии же климатодетерминированной экономики ее политический характер проявляется в том, что народу приходит¬ся выбирать тип хозяйственного порядка — по крайней мере, меж¬ду экономическим и неэкономическим хозяйством.
Первоначально реформы российского хозяйства проводились без учета его природно-климатической специфики в силу разных причин, прежде всего разрушения культуроэкономики и замены ее экономическим хозяйством в интересах природонезависимых хозяйств, действующих в нормальных климатических условиях проживания.
Культурохозяйство со сравнительно развитым экономическим хозяйством обладает рядом недостатков, которые обусловливают такое его отношение к экономическому хозяйству, как отноше¬ние всякого блага к потребляющему его лицу. В теории биоцено¬за такое отношение называют «жертва — хищник», или трофичес¬кое отношение. Отношение экономического хозяйства к любому явлению, процессу, институту, человеку, обществу, общественно¬му отношению, материальной и духовной реальности является именно трофическим; его можно назвать также отношением ути¬лизации, эксплуатации, использования: экономическое хозяйство утилизирует любую реальность, вещественную и невещественную, материальную и духовную; любое человеческое, природное, инду¬стриальное качество, свойство преобразуется и оформляется в со¬ответствующем экономическом институте, совершающем монетаризацию этого качества. Величие и могущество экономического хозяйства таковы, что как бы ни были изначально далеки проявле¬ния какого-либо человеческого проявления от материального мира, все равно экономическое хозяйство находит способы утилизировать их в качестве прибыли вырабатывающего механизма.

Например, вера преобразуется в весьма экономически эффектив¬ные институты церкви и религии, которые предоставляют гражданам вероисповедальные услуги в общераспространенных и часто защища¬емых государством формах.

Экономические хозяйства вступают между собой в равные от¬ношения, потому что каждое стремится в максимальной степени использовать или «поэксплуатировать» другое. Однако во взаимо¬действии экономического хозяйства с внеэкономическим хозяй¬ством такого равенства не наступает вследствие различий между императивами экономических, в данном случае культурохозяйственных, отношений.
Эксплуатация, утилизация является сутью любых экономичес¬ких отношений, которые имеют многообразные формы1. Но су¬щественным является выяснение различий культурохозяйственных отношений.
В свое время экономисты полагали, что любое производство есть производительное потребление, а потребление — потребитель¬ное производство. Эти различия не проявляются остро в зоне уме¬ренного климата человекоориентированной природы Западной и Центральной Европы, тем более курортно-климатической приро¬ды США. Но в зонах климатонапряженного хозяйствования Центральной, тем более Восточной, России эти различия являются весьма существенными.
Здесь тотальный экономический эгоизм самоубийствен для любого хозяйства — от частного и семейного до национального государственного, если, конечно, идет речь о сколь-нибудь дли¬тельном периоде функционирования.
Пример тому — троекратные катастрофы в XX в. российской экономики, построенной исключительно на эффективностных в денежном смысле отношениях. Столыпинская реформа заканчи¬вается революциями, длящимися вплоть до отказа от сугубо эко¬номического подхода к хозяйственной практике; НЭП нельзя никак оценить, иначе нежели как несостоятельную попытку ли¬берализации культуры и экономики; нынешний период реформа¬ции, начатый еще в период Н.С. Хрущева, проводимый медлен¬но и постепенно, но в своей открытой либеральной фазе продол¬жающийся несколько более последних 10 лет, опять-таки никак не может выйти из кризиса и перейти на позитивную траекторию. Конечно, преждевременно давать оценки нынешней реформации, но можно заметить по меньшей мере одно общее с предшеству¬ющими реформации явление, которое можно назвать «жатвой».

Культурохозяйство сродни выращиванию сельскохозяйствен¬ных культур тем, что оно время от времени приносит невидан¬ные позитивные результаты, создающие иллюзию преодоления природы естественной и природы политической, возможности вырваться из плена вечномобилизационного культурохозяйства на свободу сугубо экономической жизни. В этом случае народ предпринимает реформацию и встает на путь поиска свободы, а окружающие экономические хозяйства — «жатвы». Они соби¬рают урожай материальных и духовных благ, которые были про¬изведены мобилизованным кулътурохозяйством в течение по-следовавшего после прошлой «жатвы» периода, и утилизируют эти блага в своих экономических хозяйствах, превращая их в деньги. В результате при всяком взаимодействии экономического и неэкономического хозяйства народы капиталохозяйств в конеч¬ном счете обогащаются, а народы культурохозяйства по меньшей мере разоряются, если не утилизируются капиталистическими нациями полностью.
Как уже отмечалось, тайна кроется в различии императивов отношений, образующих экономическую и культурохозяйственную системы. Императив первой эгоистичен — «употреби ближ¬него своего для самого себя»; императив второй альтруистичен — «употреби себя для ближнего своего». Въевшееся в плоть и кровь народа, выживающего в условиях суровой природы, ощущение многообразных довлеющих над ним сил находится в его подсо¬знании настолько глубоко, что обычно не осознается им. Конеч¬но, это закаляет и укрепляет незаурядные личности, которые вследствие способности преодолевать больший спектр противо-действующих факторов оказываются существенно сильнее чело¬века западного и потому неизбежно авторитарнее, если приходят даже к небольшой власти. Поэтому всеобщая взаимопомощь и дисциплина являются изначальными, предэкономическими, доэффективностными основаниями выживания здесь людей, обще¬ства, культуры и хозяйства. Изначальное — не всегда главное, однако оно может стать главным при становлении постэкономи¬ческого хозяйства.
Несводимость человеческого к экономическому была замече¬на давно, но стала существенной, когда теория и практика управ¬ления в частных фирмах начали не просто учитывать, но и исполь¬зовать неэкономическое человеческое. Экономическая система нашла способ употребления внеэкономических мотивов человека в экономических же интересах. Уже в известной в 1980-е гг. работе1 сводятся воедино управленческие концепции человека, вы¬строенные сообразно его развитию в последовательность, восхо¬дящую от «экономического человека» к «социальному человеку», «самоактуализирующемуся человеку», «сложному человеку», мо¬тивы поведения которого не просчитываются и не подвержены ма¬нипуляциям в ходе процесса управления в отличие от всех пред¬шествующих модусов человеческого развития.
Самоактуализирующаяся личность не идентична самоутверж-дающемуся человекотипу. Последний находит себе, как правило, экономические формы самоутверждения — богатство и личную власть.
Социальная личность самоутверждается в своем влиянии на людей и общество, не придавая особого значения личным инте¬ресам обогащения.
Самоактуализирующуюся личность отличают сугубо интенци-ональные формы даже не самоутверждения, а самореализации. Другие люди и их признание для самоактуализирующегося чело¬века отходят на второй план по сравнению с самооценкой своих творческих достижений. Эти различные человекотипы не отмече¬ны даром взаимопонимания. Каждый из них пребывает в шкале своих ценностей, рассматривая другого исключительно со своих позиций как несостоятельного человека, как бы этот «несостоя¬тельный» ни превосходил первого по тем экономическим, соци¬альным или творческим критериям, которые несущественны для первого и важны для второго.
По оценкам А. Маслоу, самоактуализирующиеся и сложные личности в западном обществе составляют 2—3%, преобладает экономический человекотип. В России не следует ожидать появ¬ления большого числа самоактуализирующихся личностей, пре¬обладает же у нас не экономический, а социальный человекотип.



Новости

Институт Менеджмента, Экономики и Инноваций начинает набор на курсы повышения квалификации!
подробнее   >>>
 

Уважемые студенты АНО ВПО ИМЭиИ!
подробнее   >>>
 

Начинается набор на курсы повышения квалификации!
подробнее   >>>
 

Приглашаем принять участие в конференциях!
Приглашаем принять участие в конференциях!
подробнее   >>>
 

Поздравляем с Днем науки!
Поздравляем с Днем науки!
подробнее   >>>
 


все новости...

Реклама

Рассылки Subscribe.Ru
Современное образование
Подписаться письмом